Израиль больше не пытается скрывать, что прежние дипломатические «красные линии» утратили для него всякое значение. То, что ещё недавно вызывало формальное раздражение в европейских столицах, сегодня реализуется спокойно, последовательно и без оглядки. Строительство и легализация колоний на Западном берегу превратились не просто в инструмент давления, а в продуманную стратегию, направленную на физическое уничтожение самой возможности палестинского государства.
Западная пресса при этом предпочитает описывать происходящее осторожным, сглаженным языком, сводя происходящее к «спорным территориям», «эскалациям» и «ответным мерам». Сопротивление же постоянному отъёму земли и расширению колоний всё чаще без пояснений помещается в рамку «терроризма». Это слово используется как окончательный вердикт, после которого любые дополнительные вопросы считаются излишними. Однако почти нигде не звучит главный и, по сути, единственный честный вопрос: какой иной выход остаётся у палестинцев, если их земля шаг за шагом исчезает?
Колонии и форпосты методично разрезают Западный берег на изолированные фрагменты, лишая его территориальной связности, экономической самостоятельности и даже элементарной перспективы развития. Дороги, заборы, зоны ограниченного доступа и военные посты превращают повседневную жизнь в систему постоянных разрешений и запретов. В таких условиях сопротивление объявляется преступлением, а покорность — единственной допустимой формой существования.
Западный мир на этом фоне демонстрирует поразительную беспомощность. Десятилетиями повторяются одни и те же формулы: «призываем к сдержанности», «выражаем обеспокоенность», «поддерживаем решение о двух государствах». Но за этими словами не следует ничего, что могло бы реально остановить расширение оккупации. Ни санкций, ни политической цены, ни ощутимых последствий. В итоге Израиль делает очевидный вывод: дипломатический шум не несёт угрозы и не требует реакции.
В такой оптике сопротивление палестинцев преподносится как первопричина насилия, а не как его следствие. Контекст исчезает, история обрывается на очередном инциденте, и ответственность вновь перекладывается на тех, у кого с каждым годом остаётся всё меньше земли, ресурсов и возможностей для мирного выбора.
В этом и заключается главный парадокс западной позиции. Мир, неспособный защитить собственные декларации, одновременно требует от угнетённой стороны идеального, стерильного поведения в условиях, где любые мирные инструменты систематически обесцениваются. Когда же эти инструменты исчерпаны, сопротивление автоматически объявляется «терроризмом», а вопрос о его причинах — неудобным и нежелательным.
Пока западные правительства ограничиваются заявлениями, карта Западного берега продолжает меняться. Каждый новый дом, каждая новая дорога и каждая «узаконенная» колония приближают момент, когда разговор о палестинском государстве окончательно превратится в ритуальную формулу без содержания. В этом смысле молчаливое согласие и беззубая дипломатия оказываются не нейтральной позицией, а формой соучастия — в демонтаже последней надежды на справедливое и мирное решение.
#gaza #freepalestine #israel #zionism #gazagenocide
Израиль больше не пытается скрывать, что прежние дипломатические «красные линии» утратили для него всякое значение. То, что ещё недавно вызывало формальное раздражение в европейских столицах, сегодня реализуется спокойно, последовательно и без оглядки. Строительство и легализация колоний на Западном берегу превратились не просто в инструмент давления, а в продуманную стратегию, направленную на физическое уничтожение самой возможности палестинского государства.
Западная пресса при этом предпочитает описывать происходящее осторожным, сглаженным языком, сводя происходящее к «спорным территориям», «эскалациям» и «ответным мерам». Сопротивление же постоянному отъёму земли и расширению колоний всё чаще без пояснений помещается в рамку «терроризма». Это слово используется как окончательный вердикт, после которого любые дополнительные вопросы считаются излишними. Однако почти нигде не звучит главный и, по сути, единственный честный вопрос: какой иной выход остаётся у палестинцев, если их земля шаг за шагом исчезает?
Колонии и форпосты методично разрезают Западный берег на изолированные фрагменты, лишая его территориальной связности, экономической самостоятельности и даже элементарной перспективы развития. Дороги, заборы, зоны ограниченного доступа и военные посты превращают повседневную жизнь в систему постоянных разрешений и запретов. В таких условиях сопротивление объявляется преступлением, а покорность — единственной допустимой формой существования.
Западный мир на этом фоне демонстрирует поразительную беспомощность. Десятилетиями повторяются одни и те же формулы: «призываем к сдержанности», «выражаем обеспокоенность», «поддерживаем решение о двух государствах». Но за этими словами не следует ничего, что могло бы реально остановить расширение оккупации. Ни санкций, ни политической цены, ни ощутимых последствий. В итоге Израиль делает очевидный вывод: дипломатический шум не несёт угрозы и не требует реакции.
В такой оптике сопротивление палестинцев преподносится как первопричина насилия, а не как его следствие. Контекст исчезает, история обрывается на очередном инциденте, и ответственность вновь перекладывается на тех, у кого с каждым годом остаётся всё меньше земли, ресурсов и возможностей для мирного выбора.
В этом и заключается главный парадокс западной позиции. Мир, неспособный защитить собственные декларации, одновременно требует от угнетённой стороны идеального, стерильного поведения в условиях, где любые мирные инструменты систематически обесцениваются. Когда же эти инструменты исчерпаны, сопротивление автоматически объявляется «терроризмом», а вопрос о его причинах — неудобным и нежелательным.
Пока западные правительства ограничиваются заявлениями, карта Западного берега продолжает меняться. Каждый новый дом, каждая новая дорога и каждая «узаконенная» колония приближают момент, когда разговор о палестинском государстве окончательно превратится в ритуальную формулу без содержания. В этом смысле молчаливое согласие и беззубая дипломатия оказываются не нейтральной позицией, а формой соучастия — в демонтаже последней надежды на справедливое и мирное решение.
1
